Previous Entry Поделиться Next Entry
В каждом саду вишни разные
nesvetaylo
Вчерашний вечер сложился так, что я попал волею судеб в МХТ им. А.П. Чехова. Тот, что в Камергерском переулке, если кто-то путает два московских художественных. Давали «Вишневый сад» в постановке Адольфа Шапиро с Ренатой Муратовной Литвиновой в роли Раневской. Давно я хотел попасть на этот спектакль. Хотел попасть по двум причинам: во-первых – Рената Муратовна волшебна, во-вторых – в этом году спектаклю 10 лет, а значит нужно составить об этом действе свое субъективное мнение. И, должен Вам сказать, впечатления у меня после просмотра неоднозначные, однако, она замкнули круг – это был третий вариант «Вишневого сада», который мне посчастливилось увидеть в Москве. Теперь всё встало на свои места в этой истории Антона Павловича Чехова и оформилось в мысль, которую позволю себе изложить.
Первое, о чем хочется сделать заметку – это о самой истории и авторе. К Чехову сейчас очень разное отношение, крайне полярное. Молодежь, в большинстве своём, считает его скучным и несовременным, а зрелое поколение придерживается прямо противоположной мысли. Я, хоть и молодежь, но с коллегами по возрасту не согласен. Может быть, от того, что ярый обожатель классической русской литературы и традиционного репертуарного театра, может быть по иным причинам, но для меня Чехов и Островский – это эталоны «вечной» современности и глубины. Со времен написания пьес этих авторов в мире изменилось всё, но в нас не изменилось ничего. Нас волнует ровным счетом то же самое, что волновало людей в прошлые века. Это потому, что черты человеческие – наши пороки, стремления, мотивации и желания – записаны глубоко-глубоко в сущности самого изобретения «человек» и без них мы перестали бы называться людьми. Вишенкой на торте моего отношения к Чехову лежит большая любовь к писателю моей любимой киноактрисы Фаины Георгиевны Раневской. Антон Павлович родился и жил в Таганроге. В этом городе родилась и Фаина Фельдман, ставшая потом Раневской. Фаина Георгиевна в своих дневниках часто вспоминает день, когда пришло известие о смерти Чехова (актрисе было тогда около трех лет). Весь город был в шоке – люди плакали, переживали смерть известного писателя, как близкого родственника. Мать Раневской была, как сейчас бы сказали, «фанаткой» Антона Павловича. По-видимому, она и привИла эту любовь своей дочери, которая потом не только пронесла ее через всю свою жизнь и творчество, но и взяла фамилию главной героини легендарного произведения. К слову сказать, Фаина Георгиевна «переиграла» за свою жизнь Чехова вдоль и поперек, но вот Раневскую так и не сыграла. А могла бы и, я думаю, хотела.

Вернемся к Чехову. Много разногласий есть и на тему «Чехов и еврейский вопрос» - это очень популярный запрос в google. Говорят, что он ненавидел евреев, и много по этому поводу высказывался. Я, что называется, «не был там», но мне кажется, это глупость. Писатель родился, как я уже говорил, в Таганроге, а там, как известно из источников, во второй половине XIX века евреи составляли 6% населения. Отец Антона Павловича был торговцем, работал с евреями и для евреев. Кроме того, лучшим другом Чехова в юные годы был Исаак Срулев. Думаю, уточнять происхождение не надо. Жить среди евреев, дружить с ними и при этом их ненавидеть? Нет – дружба учит терпимости. Во всяком случае, к тем, с кем дружишь.

Суть «еврейской» проблемы Чехова в том, что его герои, часто, не любили евреев. Ну, и что? Так это отображение российского общества – у нас никогда евреев не любили. Но при этом очень любили и любят приписывать авторам произведений мысли и черты придуманных ими героев, отождествлять. Хотя задача писателя, по мнению самого А.П. – объективно отображать суть человеческих отношений, но никак не его личную точку зрения.

В этом, кстати, и весь Чехов – в сути, в «подводном течении», о котором много в свое время говорили К.С. Станиславский и В.И. Немирович-Данченко. Писателя обвиняли в том, что главные события его пьес становятся второстепенными, а на первый план выходят «бытовые подробности». Да, всё так и есть – у Чехова сплошные «бытовые подробности», копание и деталях, полутонах и оттенках, в то время, как действия словно и нет совсем. Но как раз это качество и делает пьесы столь современными, поскольку актуальность литературного произведения – это совпадение душевных мотивов героев с оными у нынешнего читателя. А при каких обстоятельствах у нас на планете можно оценить мотивы? Конечно, в «бытовых подробностях» и нюансах. А исторические события интересны нашим душам в меньшей степени. Именно поэтому, напиши Чехов о революциях и войнах, его бы теперь не ставили.

Вот и «Вишневый сад» тут как тут! События в пьесе – из Франции приехали, сад продали, деревья вырубили, уехали назад во Францию. Всё! Таков сюжет! Но главное – в них – в бытовых подробностях. Главное в том, что традиции – это очень важная часть нашей жизни, без которой мы – не мы. Главное в том, что наши воспоминания бесценны, а рушить их – трагедия. Человек без воспоминаний – это совокупность органов, ливер. Человек с воспоминаниями – личность. Заставьте себя забыть образ своих родителей и близких, картинки из детства, рассказы бабушки и запах из ее шкафов! И кто вы после этого? Вы появлялись на этот свет?! А можно ли назвать цену в рублях по курсу ЦБ РФ, которую можно позволить себе (так и быть!) заплатить за то, чтобы вернуть покойного родителя, хоть на минуту, или, хотя бы, чтобы образ его не стирался из памяти?! Конечно, нет. Ведь всё это не имеет вещественного эквивалента. Но всё это – «бытовые подробности».

Мысль эту, уже давно многим понятную, пытаются донести и режиссеры. Каждому удается по-своему. Всем удается по-разному.
Кроме «Вишневого сада» в МХТ им. А.П. Чехова, постановок Адольфа Шапиро я, сожалению, не видел, поэтому воздержусь от оценки таланта его личности, и позвоню себе сделать выводы только в отношении его «Сада».

На мой взгляд, из трех прочтений пьесы, которые я видел, это – самое неудачное. Неудачное потому, что в постановке потерялось главное, что есть у Чехова – смысл, о котором я писал выше. Внешне спектакль имеет вид коммерческого предприятия, сгенерированного для того, чтобы эксклюзивно показывать у себя на площадке диву Литвинову и собирать уже этим фактом аншлаги. Раневская – традиционная Литвинова, остальные образы невыразительны настолько, что трудно отделить персонажи и их характеры друг от друга, тяжело вспомнить, кто из них что говорил. А ведь там у каждого свои «бытовые подробности».

Наверное, это менее значимый момент, но на сценические решения (декорации и свет) тоже нужно тратить идеи и деньги. А здесь было, в прямом смысле, как в суждении про дешевую антрепризу – «да они играют на двух стульях». Стульев, правда, на сцене было четыре. Но кроме них и занавеса – ничего. В таких случаях, обычно, делают ставку на свет и музыкальное оформление. В спектакле господина Шапиро свет был примитивно статичен, а звуковое оформление по принципу «ну, пусть будет вот это, например».
Как я грубо понимаю, есть два основных акцента в решении поставок – либо детальная и яркая реконструкция, поддерживающая динамику сюжета, либо минимализм внешнего с расчетом на передачу глубины содержания. Ничего этого, за исключением великолепной Ренаты Литвиновой, я не увидел.

Про нее хочется сказать отдельно. Она, конечно – нереальное существо. Ошеломляюще красивая (46 лет ей добавляют интригу и томность) женщина, которой, я думаю, совершенно не обязательно вообще что-то играть. Весь спектакль хотелось ее детально рассматривать, и наслаждаться. Я даже поймал себя на мысли, что лучше было вообще не ставить эту пьесу. Пусть бы Рената, изящно сутулясь, выходила на сцену, садилась в кресло и тянула сигарету через мундштук. И всё! И пусть сидит минут 40-50. Думаю, сборы были бы не меньше.
А вообще странно смотреть такой спектакль Чехова в театре имени Чехова, который основал человек (К.С. Станиславский), главным принципом которого было полное погружение актеров в обстоятельства пьесы.

Более органичное впечатление на меня произвел «Вишневый сад» в постановке Марка Захарова в театре Ленком. Если Раневская-Литвинова красива в своей непонятности и «инаковости», то Раневская-Захарова беспомощна, и даже нелепа (в нужном понимании термина). В МХТ Раневская не хочет соприкасаться с миром людей, в то время как в Ленкоме, она искренне не понимает, как ей это сделать - Раневская Александры Захаровой, может, и хотела бы быть в контексте «нового» времени, но сердце ее не обучено функции «перестройка».
Очень важную функцию в пьесе несут еще два персонажа – Лопахин и Фирс. Лопахин – тот самый «новый» дух, Фирс – символ изгнания и истребления прошлого.

В постановке Адольфа Шапиро, в МХТ, Лопахина играет Андрей Смоляков. Делает он это агрессивно и бездушно в нужном смысле этих слов для роли, но местами небрежно. Я не поверил, что его Лопахин сам видит какой-то смысл в том, что он делает, кроме как отомстить семье Любовь Андреевны за то, что его дед был крепостным в ее фамильном имении. У Марка Захарова совсем другой Лопахин – его исполняет молодой актер Антон Шагин. Герой Шагина порывист, при этом не агрессивен, он, в силу молодости, не имеет такого жизненного опыта, не накопил злобы, но накопил неуемное стремление к «новому». И, что важно, готов идти к этому «новому», пусть даже высокой ценой.

И, понимаете, в чем разница!? Смоляков рубит сад, потому что жизнь потрепала его семью, и нет дороги ни дальше, ни назад, но нужно хоть что-то сделать символическое, будто отсечь от себя груз. Шагин же рубит сад потому, что он всем сердцем хочет расчистить место для светлого будущего своей семьи, просто в силу молодости еще не осознает, что жертвует слишком многим.

Фирс. Как я люблю этого персонажа, который «может от того-то и жив», что принимает сургуч «вот уже лет двадцать, а может и больше», как делал в давние времена его дед. Фирс – это все-все наши размышления в своей неторопливости и безмолвии. Ведь самые тонкие чувства и мысли – это те, для которых не находится нужных слов.

Фирс в постановке Адольфа Шапиро был ровно настолько же невнятен, насколько замечательным был Леонид Броневой у Марка Захарова. Он был таким, как я написал в предыдущем абзаце – необходимым для этой истории! Однако, Фирс Броневого полностью смирился со своей ролью выброшенного за борт. И, кажется, он уже и не сожалеет об этом. Фирс просто ждет своей смерти. Хотя нет, уже и ее не ждет. А ведь даже воспоминания должны бороться за то, чтобы остаться в наших головах – в этой борьбе закон всего живого.
И вот так плавно я подошел к «Вишневому саду» в постановке Галины Волчек в театре «Современник».

Ее Фирс (Валентин Гафт) еще не свел счеты с жизнь. Он, безусловно, понимает, что его время давно ушло, но есть факт, который выгодно выделяет его из всех предыдущих Фирсов – он сожалеет. Он еще умеет сожалеть и тосковать, зажигая в глазах слабый огонек надежды, что время повернется вспять.

Лопахин в исполнении Сергея Гармаша, кажется, объединяет в себе черты предыдущих Лопахиных. Делает это он в нужных пропорциях и так, что во всём ему веришь – и в обиде за предков, и в стремлении к новому, и в готовности менять жизнь.
Раневская Марины Неёловой – сильная волевая женщина (с оптимальным перевесом в сторону женственности), с готовностью понимать и, если нужно, противостоять. И, я уверен, она всё поймет и найдет баланс между «старым» и «новым». Просто ей нужно время.

Хочу отметить, что в плане сценического решения, последние два описанных мной спектакля продемонстрировали возможность реализовать один и тот же сюжет в разных ключах – реализме (Ленком) и символизме (Современник). У Волчек всё стильно, в полутонах, в оттенках акварельно-вишнёвого. У Захарова сочные световые контрасты и технологичность декораций. У Волчек приятно созерцать, а у Захарова интересно наблюдать и рассматривать.

Какие разные режиссеры, какие разные актеры! Как это замечательно, что они дают нам, зрителям, возможность мыслить, рассуждать. Жаль только, что мы порой делаем очень хорошие и верные выводы слишком поздно. И выглядим как Любовь Андреевна Раневская, которая «только сейчас рассмотрела эти стены и этот потолок», а сад за окном уже срубили…

Позволю себе в финале процитировать другую Раневскую – Фаину Георгиевну:
«…надеюсь, Вам понятна мысль моя… неглубокая?».

?

Log in